Действия с Документом
№ 4, январь
|
Непримиримый
Долго думаю над заголовком. Понимаю, что и этот не совсем совершенен, и всё же, всё же…Идеи и сама Личность историка, философа и литератора, нашего земляка из деревни Рудники Пружанского района Гродненской области, Ивана Солоневича трудны для восприятия как левыми, так и правыми. О нем почти не писали и не дискутировали даже в золотое время кинжальных споров – в перестройку. Монархист и демократ, анархист и государственник, выпускник всё того же знаменитого юридического факультета Петербургского университета… Этот с виду простодушный силач, вице-чемпион России по борьбе, был совсем не так прост. Совсем.. В 1920-м году попал в самый натуральный ад на земле – Одесскую ЧК. Вывернулся, надул контрразведку, из камеры организовав кражу своего "дела". И больше старался не сидеть на одном месте. Был кооператором, грузчиком, спортивным инструктором, цирковым артистом, фотографом. В периоды жестокого голода питался улитками, варил мыло. В 1933 году решил перейти советско-финскую границу. Не получилось. Зная о его феноменальных физических данных, ГПУ выделило тридцать чекистов для захвата белорусского богатыря. Вместе с сыном и братом попадает, как заключенный, на строительство Беломорканала. Под видом организации спортивных лагерных олимпиад (пусть, дескать, на Западе завидуют нашей пенитенциарной системе – олимпиады проводим!), получил у одураченного начальства, поверившего в перевоспитание заключенного, возможность свободно передвигаться из зоны в зону, тщательно готовя припасы для нового побега за границу. И ведь ушел! Да не один, а с сыном, женой и братом. Причем ушел всё через ту же финскую границу. Затем София, Берлин…Там, за границей выпустил книгу "Россия в концлагере". Своеобразный "Архипелаг Гулаг", только изданный почти на сорок лет раньше Александра Солженицына. Живя в Германии Гитлера, много раз устно и письменно предупреждал руководство третьего рейха не повторять ошибку кайзера – ни в коем случае не нападать на Россию. От него, как от надоедливой мухи избавились, сослав в провинцию под надзор гестапо. Пережил три покушения, разработанные на Лубянке. При одном из них погибла жена Ивана Лукьяновича. После войны поселился в Аргентине, где и завершил труд своей жизни, написав "Народную монархию". Я приведу сейчас несколько цитат из этой удивительной книги великого "вопрекиста". О русской интеллигенции. "Она ничего не понимала сто лет назад, не понимает и сейчас. Гной её мышления еще будет отравлять мозги будущих поколений. И её конвульсивные прыжки от Маркса к Христу и от Христа снова к Сталину_ будут еще вызывать подражание в тех юных профессорах, которые идут на смену повешенным и повесившимся". О русской литературе. "Основной фон всей иностранной информации о России дала русская литература: вот вам, пожалуйста. Обломовы и Маниловы, лишние люди, бедные люди, идиоты и босяки. "Война и мир" была исключением, но она написана о делах давно минувших дней – о дворянстве, которое революцией истреблено. …И вот попер бедный наш Фриц завоевывать зощенковских наследников, чеховских лишних людей. И напоролся на русских, никакой литературой не предусмотренных вовсе. Фриц был не столько обижен, сколько изумлен: позвольте, как же это так, так о чем же нам сто лет подряд писали и говорили, так как же так вышло, где же эти босые и лишние люди?" Вот уж воистину, кто был в эмиграции свой среди чужих, чужой среди своих, так это Иван Солоневич. Не любил эмигрантов – ни довоенных, ни послевоенных. "Врали обе. Довоенная оболгала русскую монархию, послевоенная оболгала русский народ." По своему наивны и трагичны попытки нашего земляка сколотить за границей (это после победы-то!) некое движение "штабс-капитанов" за возрождение в России не сословной, а народной монархии. Во всяком случае, его книга – сгусток совести и незаимственного мироощущения, попытка объяснить феномен таинственности русской ( восточнославянской ) души в государственном инстинкте самого народа. Того самого народа, которому он и посвятил свою редкую по судьбе талантливую и непримиримую ко лжи жизнь. 28.01.2007
Пять Нобелевских премий в одной семье
Однажды Дмитрий Иванович Менделеев увидел за работой в лаборатории дочь своего близкого друга. На то он и был Менделеевым, чтобы в девочке-подростке разглядеть фантастические задатки учёного и не ошибиться в прогнозе. Окончив физический факультет Сорбонны, она в 1896-м году вышла замуж за молодого французского профессора Пьера Кюри. Какая банальная фраза: в 1896-м году она вышла замуж… Но именно эта встреча, этот брак определил будущее великого нобелевского клана. Пройдёт время и всем четверым: Марии, Пьеру, а затем их дочери Ирэн Кюри и её мужу Фредерику Жолио –Кюри шведский король пожмёт руки, и каждый из них произнесёт свою нобелевскую речь. Сама же Мария Кюри-Склодовская получит Нобелевку дважды: по физике и по химии. … Когда Анри Беккерель обнаружил ранее неизвестный науке феномен - радиацию, его молодая ассистентка Мария Склодовская обратила внимание на такую странность: урановая руда испускала излучение в четыре раза большее, чем чистый уран! Парадокс? Но ведь, как известно, и гений парадоксов друг. Здесь, именно здесь и следовало искать. Мария предположила, что в урановой руде содержится пока что не открытый сильнейший радиоактивный элемент. Они с мужем переработали несколько тонн урановой руды, чтобы, что называется, взять с поличным возмутителя спокойствия. Возмутителем оказался радий. Всего одна миллионная часть руды. Помните у Маяковского почти натурально списанную картинку-метафору? Поэзия – та же добыча радия. В 1902 году, ровно сто лет назад, супруги Кюри объявили, что ими получен новый радиоактивный элемент радий. И пусть они получили всего лишь одну десятую грамма соли радия, испускавшую голубое свечение и тепло, но это был прорыв к овладению атомной энергии. В следующем году Шведская Академия Наук присудила Нобелевскую премию по физике супругам Кюри. В 1906 году нелепой смертью (попал под лошадь) погиб Пьер Кюри. Мария, играя со смертью, продолжает новые и очень опасные исследования. В 1911 году она снова получает Нобелевскую премию, теперь уже по химии: за выделение чистого металлического радия. Она умерла в 1934 году от острой лейкемии, так и не узнав, что на следующий год Нобелевскую премию получат её дочь Ирэн вместе со своим гениальным мужем Фредериком Жолио-Кюри, будущим руководителем французского Комиссариата по атомной энергии, человеком, который первым во Франции запустил атомный реактор. …Семья. Четыре человека. Пять Нобелевских премий. Такие дела. 28.01.2007
Многоступенчатая ракета XVII века
Древняя китайская графика на шёлке: стая гусей, набирая высоту, уносит человека. Ещё картинки. Икар на склеенных воском крыльях устремляется к солнцу… Дьячок Крякутный, а вот и братья Монгольфье взмывают в небо на воздушном шаре… … За монтажным столом я отсматриваю и монтирую плёнку с этим лубком… ХХ–й век. Пуск первых ракет. Они взрываются и разваливаются в воздухе. Но не все. Ракета с кораблём "Восток" уносит в космос 27-летнего симпатягу. Юрий Гагарин хоть и вжат в кресло сумасшедшей перегрузкой, но улыбается уголками губ и машет мне рукой: Поехали! Поехали, Юра, только скажи, когда возникла идея многоступенчатой ракеты, без которой обходятся разве что гуси да легендарный дьячок? Не отвечает Юрий Гагарин. Просто он один, а вопрошающих миллиарды. И тогда я листаю редкие книги и получаю совершенно ошеломляющую информацию: принцип многоступенчатой ракеты был разработан в 17 веке гениальным человеком по имени… Сейчас, сейчас назову. Честно говоря, очень хочется вжиться в образ этого самородка. Деформируется, выгибается изображение, разрушается вовсе. Волны времени плавно уносят меня на 350 лет назад в 17-й век… Клавесин будто бы слышу… Из хаоса, в который обернулся сегодняшний день, возникает человек в профессорской мантии и головном уборе учёного той давней поры. Наверное, перед ним аудитория, и я жду первые слова этого человека. Меня зовут Казимир Семенович. Я шляхтич-литвин. Сейчас идёт 1651 год. Это год окончания мною, правда, уже в приличном возрасте Виленского университета и год моей смерти. Умирать не страшно, потому что я сделал то, что хотел. В прошлом, 1650 году в Амстердаме увидела свет книга всей моей жизни "Великое искусство артиллерии". Я написал её на латыни. Военные разных стран и эпох будут заниматься по моей книге, как по учебнику. И какие военные! Среди них будут Пётр Первый, Карл Двенадцатый, Наполеон Бонапарт. Сквозь толщу столетий я вижу, отчётливо вижу этих людей. Моя книга будет переведена на все главные европейские языки. Вот разве что на белорусском, да впрочем и на русском её никогда не издадут. Немного обидно. Всё же я литвин с Днепра. Витебск, Быхов, Дубровно, Минск – мои родные места. Это моя родина, детство и молодость моя… Кажется, я отвлёкся. Так вот, в моей книге есть раздел, который, возможно, малоинтересен моим современникам, но без изучения которого невозможно развитие военной техники. Этот раздел называется "De Rocketis" ( О ракетах). Я предлагаю принцип новой ракеты – многоступенчатую. Когда топливо в первой ступени выгорает, она отходит и падает. Ракета сразу же становится легче. Начинает гореть порох в другой ступени. Когда и он выгорит, зажигается топливо в третьем позвонке ракеты. Таким образом, аппарат поднимается всё выше и выше. Конечно, всё, что я говорю сейчас, касается боевых и потешных ракет для фейерверков, но пройдёт время и по этому принципу люди догадаются создать что-нибудь такое, о чём я сейчас даже не могу догадаться. На всякий случай я предлагаю многоступенчатым ракетам стабилизатор в виде буквы "дельта". Такие дела. … Я догадался. Аудиторией, перед которой только что выступил Казимир Семенович был я. Мне вспомнилось посещение Белорусской военной академии. Полковник показывал курсантам-первогодкам чертёж ракеты, выполненный Казимиром Семеновичем и просил прокомментировать его. Курсанты единодушно сказали, что это многоступенчатая ракета в разрезе. Правда, в ней что-то не то… Сможете ли вы хотя бы грубо датировать чертёж? - спросил полковник. – Может быть это "Фау-2" Вернера фон Брауна, терроризировавшей Лондон с осени 1944 года… Да нет, похоже, что это ракета Циолковского или Цандера… Нет, ни Королёв, ни Циолковский, ни Цандер. И даже не Кибальчич, - говорит полковник. – Этой ракете 350 лет. Чертежу, во всяком случае… 1600 год начался мучениями на инквизиторском костре Джордано Бруно. Так он был наказан за мечту о внеземных цивилизациях. И в этом же, 1600-м, родился Казимир Семенович. Есть нечто метафизическое в этом, не так ли? Сегодня многие народы считают меня своим: поляки, литовцы, белорусы, голландцы, бельгийцы, французы, итальянцы. Это страны, где я родился, учился, писал книгу, а так же те, где ещё при моей жизни переводили на свои языки научные труды, написанные мною, человеком из Белой Руси… … Не надо больше вживаться в образ К. Семеновича, чтобы понять, а ведь он, действительно, заглянул в будущее. И он знает, что на земле белорусской с его лёгкой руки начали появляться люди, что сделали для ракетостроения столько, сколько вряд ли где ещё делалось… … Николай Кибальчич, разработавший в тюремной камере принципы космической ракеты… Константин Циолковский, патриарх космонавтики. Когда-то и его предки жили на нашей земле… Борис Кит, один из крупнейших авторитетов НАСА в США… Павел Сухой, конструктор самолётов-ракет… Пётр Климук, начальник Центра подготовки космонавтов имени Юрия Гагарина… Владимир Ковалёнок, космонавт, руководитель НИИ по проблемам космической техники… Назовём и большой коллектив преподавателей ракетной техники в Белорусской военной Академии. А всё началось в 17-м столетии. И закрутил всю эту ракетную карусель наш земляк Казимир Семенович. 21.01.2007
Жизнь и смерть профессора Клумова
Старый минский профессор медицины Евгений Владимирович Клумов уходил в мир, из которого нет возврата. Его пальцы намертво переплелись с пальцами Галины Николаевны, жены. Была ранняя весна 1944 года. В гестаповской душегубке сидели, лежали и стояли ещё несколько десятков человек. Мотор завёлся, отработанные газы пошли в фургон с обречёнными. Герметически закрытые двери, кромешная тьма, отчаянные, но напрасные крики… Когда подъехали к Тростенцу, в машине больше никто не кричал. Оловянные солдатики, в которых не предусматривалась душа, бросили мёртвые, ещё тёплые тела в огромную яму. Трагедия завершилась. …Держать в руках архивные документы ушедших людей –волнение великое. Ведь пожелтевшая бумага с выцветшими буквами – это посредник. Живой, вечно живой посредник. Вот письмо. Январь 1931 года. "Вчера сказал Гале, что у меня повышен сахар в крови, что это означает диабет." Евгений Владимирович пишет сестре в Москву, как ему не хотелось огорчать жену. Знать бы вам, профессор, что не диабет станет вашим окончательным диагнозом, а честь и совесть. Ведь в условиях фашизма именно честь и совесть наказуемы высшей мерой. Однако пока что идёт 1939-й год и старый врач подшучивает над женой часто говорящей о приближении войны. Евгений Владимирович Клумов знает, что всё это вздор. Какая ещё там война. Лично он, участник русско-японской, первой мировой и гражданской, не боится. Просто профессор считает, что в двадцатом веке все уже навоевались. Он лечит женщин, оберегает зарождающуюся новую жизнь. Он гинеколог. Медицинское светило Белоруссии, хотя и коренной москвич. Просто сорок лет работает здесь, среди спокойных, терпеливых и благодарных людей. Среди белорусов. Из служебной характеристики.
Отзыв академика Кулагина о научной работе.
Да, успехов много, жаль, уставать стал. Диабет есть диабет. Но дело поправимое, думает старый профессор. Весной 1941 года присмотрели они с женой домик под Пуховичами. Райское место. Ждут, не дождутся лета. До войны 3-я клиническая больница города Минска называлась 1-й Советской. Здесь и работал Евгений Владимирович. В воскресенье 22 июня после выступления Молотова по радио, он сразу же пришёл в родную больницу, а через три дня покинул её и в колоне беженцев отправился на восток. Однако пеший ход старого доктора уступал скоростям танков генерала Гудериана. И тогда Евгений Владимирович и Галина Николаевна отправились в тот самый домик под Пуховичами. Где бы Клумов не находился, люди всегда узнавали доктора и обращались за медицинской помощью. Вот и сейчас, по просьбе соседа, врач осмотрел женщину и сказал, что её спасёт лишь операция в Минске, в 1-й Советской… – Да кто нас там примет? Так в Минске узнали, что Клумов жив. Медперсонал обратился с письмом к профессору, чтобы он вернулся… Ему было 66 лет - изучил он свою натуру. Знал, начнись Сопротивление, примет его сторону. И принял. Спасал раненых партизан, советских солдат и офицеров, пробивающихся за линию фронта. Профессор Клумов, отправлял в партизанские госпитали лекарства, хирургические инструменты, перевязочный материал. А это ежедневный смертельный риск, учитывая чисто немецкую педантичность в учёте поступления и расходования медикаментов. Ведь всё это в оккупированном городе на фоне арестов и публичных казней на площадях. …Держу записку одного из партизанских разведчиков: "Самарин (подпольная кличка Клумова) пламенный борец с фашистскими захватчиками. Включился в активную борьбу с начала 1942 года. Очень много медикаментов передал в руки народных мстителей, обслуживал четыре отряда. Полностью оборудовал два полевых госпиталя. Через товарища Самарина можно было достать самые важные медикаменты". Десятки лет подозревались герои Сопротивления. В чём, спрашивается? В сотрудничестве с оккупантами? Так им действительно приходилось общаться. Ведь не на Луне же они находились, а в оккупированном городе. Простите, профессор. А что до тех, кто убил вас и кто забыл вас, то ведь они как бы в родстве, получается… Когда-то вы спасали жизнь беременным женщинам, а стало быть, и младенцам. Сейчас у этих младенцев внуки и правнуки. Им эти строки о вашей жизни и смерти. Игорь Александрович 14.01.2007
Гимн гению бюрократии
Люди всегда будут спорить о том, что же такое счастье. На мой взгляд, счастье – это точное попадание в профессию. А если уж попал в неё, тогда грех не стать светилом в своём деле. Но можно ли назвать светилом человека, подчинившего весь свой талант не науке или искусству, не производству, спорту или военному делу, а такому безнадёжному предмету, как, стыдно сказать – бюрократии? Жизнь Михайлы Михайловича Сперанского убедительно доказывает: да, можно! Это Светило, и этому человеку можно петь гимны. Так споём же. Ещё при жизни Екатерины Второй её самый толковый и самый любимый внук Александр обронил: "В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон, все части управляются дурно, порядок, кажется, изгнан отовсюду…" Ай да внучек! Нынешнему Президенту России впору начинать такими словами каждую встречу с членами своего правительства. Вместо приветствия. Не станем отвлекаться. Когда в 1801 году Александр Первый взойдет на престол, то сразу же поймет, что рядом должен находиться человек, умеющий создать гармоничную, стройную и строгую систему учреждений для исполнения монарших указов в глубинке империи. Таким человеком, которому выпало контролировать всю властную российскую вертикаль, стал 29-летний Михайла Михайлович Сперанский. Карьера его началась при Павле Первом. Этот странный, казалось, не от мира сего русский царь угадал в многолюдной чиновничьей толпе выдающегося администратора. Неожиданные распоряжения императора сыпались ежедневно, и умный, расторопный чиновник всегда находил способ реализации его самых диковинных приказов. Удивительная вещь – полнейший беспорядок в делах породил чиновника-гения. По его предложению в 1810 году создается Государственный Совет, и сам инициатор назначается Госсекретарем. И пошло… День, когда появился составленный им закон о новых правилах производства в чины, стал черным днем для русского чиновничества. Чтобы получить самый нижний чин, чиновник обязан был окончить университет и выдержать экзамен на проверку знаний по русскому языку, одному из иностранных, по усвоению римского и гражданского права, всеобщей и русской истории, государственной экономии, арифметике, геометрии, физике, географии и статистике. Нынешние чиновники, трепещите! Грядёт, ох грядет на ваши бедные головы новый Сперанский. Ведь когда государство вылезает из трясины, всегда появляются Сперанские. Он был хорошим психологом. В письме дочери из Сибири, где ему пришлось отбывать почетную ссылку на посту генерал-губернатора, Сперанский писал: "Никогда не шути с людьми, не имеющими ни вкуса, ни воспитания. Те, кои везде видят одну букву "Я", не способны понимать доброй шутки. Приметь ещё: самолюбие всегда сопряжено с некоторым злопамятством и мстительностью. С людьми сего рода один может быть образ поведения: как можно меньше говорить". И последнее. Современники называли его самым умным человеком своего времени, своего рода Пушкиным для бюрократии. 14.01.2007
"Разве ж я не литвин…"
Рассказ о своем герое, пожалуй, начну с перечисления его друзей и собеседников: Джордж Вашингтон, первый президент Соединенных штатов Америки, Томас Джефферсон, третий президент в истории страны и автор Декларации Независимости, император Наполеон Бонапарт и его министр иностранных дел Талейран, императоры России Павел Первый и Александр Первый, Михал Клеофас Агинский, автор знаменитого полонеза "Прощание с родиной", гениальный швейцарский педагог Песталоцци… С десяток памятников поставлено ему в разных странах, его именем названы острова, горная вершина, город, улицы… Остановимся. Существует мнение, будто бы наш герой Андрей Тадеуш Костюшко поляк. Нет, это не так. Несмотря на свое высокое положение в польской армии, он постоянно рвался на родину, в Великое Княжество Литовское. "Разве ж я не литвин, ваш земляк, вами избранный", - пишет он в письме генералу Неселовскому… О судьба, воля твоя! Небогатый шляхтич из-под Слонима, получивший военное образование в Варшаве и во Франции, покинул родину и уехал в Америку. На войне за независимость расцвел его военно-инженерный талант. Защита Филадельфии, битва под Саратогой, основание форта Уэст-Пойнт (ныне самая престижная военная Академия США) принесли Костюшко всеамериканскую славу. Он был награжден высшим орденом США "Цинцинати", а Конгресс присвоил ему звание бригадного генерала. Десять лет жил, защищал и строил молодую республику. "Я, Тадеуш Костюшко, поручаю своему другу Томасу Джефферсону целиком использовать мою собственность на выкуп негров, на дарование им свободы от моего имени", - пишет он в завещании, уезжая на родину. Он был другом Франции, учился там военному делу, архитектуре и живописи. Впоследствии Законодательное собрание страны присвоит ему звание почетного гражданина. …Но вот уже нет, будто бы никогда и не существовало Великого Княжества Литовского. Теперь это несколько разрозненных губерний России. Аппетит приходит во время еды. Россия, Пруссия и Австрия делят между собой уже саму Польшу и вводят свои войска на ее территорию. В ответ на агрессию, в 1794 году в "русской" Польше началось восстание. Его возглавил генерал-лейтенант Тадеуш Костюшко. Сила солому ломит. Уж больно силы были неравны. Костюшко оказался узником Петропавловки. После смерти Екатерины, новый русский царь Павел Первый лично навестил Костюшко и объявил об освобождении как самого генерала, так и его боевых друзей. В солнечной Франции, которая ждала его после сырых казематов, Наполеон Бонапарт просит Костюшко возглавить восстание в австрийской Польше. Тот отказался. Дважды встретился с императором Александром Первым, открыто говоря ему, что вовсе не считает окончательно решенным будущее Польши. Свои последние годы великий мятежник провел в Швейцарии, где и подружился с великим педагогом Песталоцци. Умер Андрей Тадеуш Костюшко в 1817 году. Вот так. Родившийся на Беларуси, он воевал за свободу Америки, поддерживал революцию во Франции, боролся за свободу Польши. Когда услышите трагический полонез Агинского, пожалуйста, вспомните о Костюшко. Это о нем. Так разве нельзя назвать этого человека, не опасаясь высоких слов, факелом свободы и гуманизма? Мне кажется это как раз тот самый случай. 07.01.2007
Екклесиаст
Говорим вот: мудрость, мудрый человек, мудрый совет. А собственно, что же такое мудрость? Отодвинем энциклопедические словари и откроем Библию. "Книга Екклесиаста или проповедника". Или просто "Екклесиаст". Почитаем: Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует – всё суета! Во многой мудрости много печали: и кто умножает познания, умножает скорбь. Время рождаться и время умирать, время насаждать и время вырывать насаженное. Время разрушать и время строить. … Недаром говорят, что всё гениальное просто. Здесь всё гениально: смысл, форма, интонация. Погружаясь в атмосферу Екклесиаста, гордишься, что ты человек. Гордишься и удивляешься. Ведь за прошедшие три тысячи лет всё, что сказал пророк, не потеряло ни смысла, ни поэтичности. Читаем дальше: "Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производит взаимную между людьми зависть. И это – суета и томление духа". …Катятся, катятся тысячелетия: появились демократия и компьютер, книгопечатание и атомная бомба, человек научился пересаживать сердце и бродить по Луне, а зависть к успеху другого так и не преодолел. Хотя - кто знает, может оно и к лучшему, на то ведь и хищная щука, чтобы мудрый карась не дремал. А вот ещё: "Сладок сон трудящегося, мало ли много ли он съест: но пресыщение богатого не даёт ему уснуть". "Слова мудрых, высказанные спокойно, выслушиваются лучше, нежели крик властелина между глупыми." Какое же наслаждение читать 222 афоризма Екклесиаста! Читаешь всё это на фоне ежедневных новостей: появился или же лопнул банк, повысились цены, одного назначили министром, а другого сняли с работы, кто-то куда-то удачно вложил акции, скандал на Олимпиаде и думаешь: суета сует, всё суета. …Да кто же этот удивительно проницательный и глубоко человечный писатель с непривычным именем Екклесиаст? В конце концов, даже священная книга пишется человеком! Автором нескольких книг, вошедших в Библию, в частности, "Притчи царя Соломона", "Песнь песней", и, наконец, "Екклесиаст", был израильско-иудейский царь Соломон, правивший за тысячу лет до нашей эры. Такие вот, друзья мои, были когда-то государи. Были и все вышли… А может быть, не стоит расстраиваться? Сказал же Екклесиаст: во многой мудрости много печали… 07.01.2007
Добрые вести Владислава Сырокомли
Дело было в корчме. Захмелевший старик в потёртой одежде, десятилетиями хранивший свою тайну, вдруг доверился молодому человеку с добрыми, умными глазами. И тот, выслушав старика, сразу написал балладу, известную ныне каждому русскоязычному человеку: Когда я на почте служил ямщиком Полтора века поёт эту песню вся Россия: крестьянин и олигарх, врач и чиновник…Поёт и по праву считает "Ямщика" своей родной русской песней. А между тем, написана то она была по-польски в 1844 году 21-летним беларусом Владиславом Сырокомлей. Л.Трефолев перевёл стихи на русский язык, и песня стала органичной частью русского песенного фольклора. Естественно, возникает вопрос: чей же тогда это поэт, Владислав Сырокомля? Польский? Белорусский? А может быть, русский, судя по ошеломляющему успеху именно в России? И вот уже у Литературы слово просит История. После раздела Польши в конце 18 века Беларусь становится частью Российской империи. Для белорусской творческой интеллигенции создалось уникальная по своему трагизму ситуация. Даже само слово "Беларусь" было запрещено и выведено из русской лексики. Поэты же и писатели могли сочинять лишь по-польски или по-русски. И всё же лучшие представители народа, назовём имена Адама Мицкевича, Тадеуша Костюшко, Игната Домейко, Владислава Сырокомли - все они гордо декларировали, что родились литвинами (беларусами) Сырокомля писал и по-белорусски. Как например, своё программное, мировоззренческое стихотворение "Добрые вести". Именно за распространение этого давнишнего стихотворения после 1863 года людей ссылали в Сибирь. Дело всё в том, что добрыми вестями Сырокомля называл вести об успехах революции 1848 года в Европе. Здаровыя ж будзьце, эй, добрые весцi! А вопрос о том, чей поэт Владислав Сырокомля существует лишь в теоретическом плане, из-за его двуязычного творчества. На практике же сам поэт, повторял сотни раз, что он литвин, что поёт он про Литву и только про неё… Недаром, сразу же с двух сторон, с польской и с русской, его яростно обвиняли в одном и том же грехе – "литовском сепаратизме". А весь сепаратизм поэта заключался в том, что пел он не о дворцах Петербурга и не о Краковском Вавеле, а местах, где рос и мужал: Мирском и Несвижском замках, местечках Столбцы, Воложин и Койданово, городе Минске и "самой большой, геркулесовой жиле нашей Литвы – реке Нёман". …Из приоткрытой фрамуги окна ресторана доносится крепкий бас, что старательно выводит слова: Когда я на почте служил ямщиком Песню подхватил ещё один голос, ещё и ещё... Росла, ширилась русская народная песня, написанная "литовским сепаратистом". А если по справедливости и без шуток, то просто "вясковым лiрнiкам", как принято называть сейчас Владислава Сырокомлю с лёгкой руки какого-то доброго и талантливого человека. Воистину, долгая, если не вечная жизнь уготована этой балладе о любви. Максим Горький ставил имя Сырокомли в один ряд с именами Пушкина, Гейне, Шелли, Мицкевича. Другие литературные авторитеты видят близость его поэтической манеры со стилистикой Роберта Бёрнса и Тараса Шевченко… З адной нiткi ткаць две свiткi Чувствуете горькую самоиронию "талерантнага" беларуса? Эпохи, идеологии, режимы меняются, а белорусы всё ещё пробуют искать выход в том, чтобы с одной нитки ткать две свитки и слушать один и тот же совет: лезть на грушку, рвать петрушку и поесть цыбули. …Родился Владислав Сырокомля в 1823 году на Любанщине, в деревне Смольгав, но большую часть жизни провёл в Несвиже, Новогрудке, Столбцах. Работал мелким чиновником в какой-то канцелярии по управлению имениями Радзивиллов. Как странно, однако, звучат слова "большую часть жизни", если жизнь-то всего длилась неполных 39 лет. Что ж, это удел многих великих поэтов. Как правило, они сжигают себя в два раза быстрее, чем обыкновенные смертные. Байрон, Шелли, Пушкин, Лермонтов, Бёрнс, Рембо, Есенин, Маяковский, Багданович, Багрицкий, Рубцов… Где-то там, в заоблачных эмпиреях, в параллельном мире потребовались, стало быть они позарез, прервав на половине свою жизнь земную. Не досказав, не допев, недолюбив… Последние годы Владислав Сырокомля жил между Вильно и Ошмянами, в фольварке Борейковщина. Но где б не находился он (не зря говорят: от себя не убежишь) – всегда один и тот же пронзительный и сатирический мотив. I чаго ж чакаць далей нам, Кроме поэзии ещё одна страсть вела по жизни Владислава Сырокомлю. Вела в прямом смысле этого слова. Вела по родному краю во времени и пространстве. Читать "Вандроўкi па маiх былых ваколiцах” не только эстетическое наслаждение, но это и постижение истории Беларуси, причём не через формальное перечисление знаменательных событий, героев или памятных мест. Это постижение через яркую и достоверную деталь. "В таком городе, как Минск, большинство населения которого составляют чиновники, не удалось услышать разговора среди мужчин о литературе, театре, экономике; только молодёжь больше говорила о любви, люди же старшего поколения – о судебных процессах, следствиях и т. д…." …В людских потоках столицы - на проспектах, метро и вокзалах, наш современник с развитым воображением, может увидеть худощавую фигуру "вясковага лiрнiка" с внимательным взглядом больших грустных глаз. И в глазах этих надежда: а вдруг я всё же услышу в толпе разговор не о судебных передрягах, а об искусстве…. И слышит поэт: "Говорят, новую улицу Минска хотят назвать именем Владислава Сырокомли". И в ответ: "Давно пора". Чахотка, могильщица интеллигенции 19 века, отняла у белорусов и эту драгоценную жизнь. "Больной, я вернул бы здоровье своей души от склянки воды с Нёмана или Горыни", - это предсмертный стон Владислава Сырокомли, поэта, этнографа и историка. Говорят, Бог забирает к себе лучших молодых людей. Наверное, в том неизвестном мире они становятся Учителями и несут туда добрые вести. 02.01.2007
Клятва
Молодой человек двадцати одного года отроду. Классическое университетское образование. Этнический француз, гражданин Германии Альберт Швейцер. В 1896 году он никому не известен кроме родителей и друзей. Именно, в 1896 году этот парень дал себе самому удивительную клятву: до тридцати лет буду заниматься искусством и наукой (как бы в своё удовольствие), а затем посвящу свою жизнь "непосредственно служению человечеству". Каково, а? Кто перед нами? Фанат? Человек, отягощённый какой-нибудь манией? А может, это просто заявление банального бездельника-сибарита? Неужели и вправду, это клятва гения? Прошло три года и двадцатичетырёхлетний Альберт Швейцер защищает докторскую диссертацию по философии, спустя ещё два года – докторскую по теологии. В раннем детстве он поражал родителей и церковного органиста своей музыкальной одарённостью. С пяти лет играл на органе, а в девять ему уже доверяли играть во время службы. Нет ещё и тридцати, а уже написал и издал книгу о своём музыкальном божестве – Иоганне-Себастиане Бахе. Казалось бы… "Нет, я пока что ничего не сделал полезного для человечества. Пора выполнять клятву, данную самому себе". Вот это масштаб, вот это разворот Личности! В тридцать лет Альберт Швейцер поступил в медицинский колледж Страссбургского университета. Профессор, дважды доктор наук сел на студенческую скамью. Обучение платное, приходится давать много органных концертов. Диплом врача в кармане, и ученый знает, чем он будет заниматься всю оставшуюся жизнь. "Отныне мне предстояло не говорить о евангелии любви, а претворять его в жизнь". Так началось великое претворение. В Африке, в стране Габон. Малярия. Желтая лихорадка. Проказа. Дизентерия. Сонная болезнь. Это главные враги местного населения, и он должен их одолеть. Больше некому. На это и ушла вся жизнь. Только за первые девять месяцев Альберт Швейцер принял две тысячи больных. Грохотали мировые войны, изобретались и применялись атомные бомбы, появилась электроника, радары, космические ракеты и лазеры, а врач Альберт Швейцер всё лечил нищих, неграмотных африканцев. Он выполнял свою клятву. Деньги от международных премий шли на расширение больницы. В 1951 году шведский король вручил Альберту Швейцеру Нобелевскую премию. "Это здорово, – обрадовался врач. –Теперь у нас, в Ламбарене будет построен лепрозорий". Он умер в 1965 году, в возрасте 90 лет. Доктора похоронили там же, в Габоне, где пятьдесят лет, оторванный от цивилизации, выполнял он свою юношескую клятву: служить человечеству. Совестливые молодые люди, ищущие свой путь в жизни! Кем бы вы ни стали, никогда не забывайте гениальную душу Альберта Швейцера, святого человека с суровым взглядом и с добрым сердцем Христа. 2.01.2007 |